Connect with us

Miami-Me Magazine

Алексей Учитель: о любви, «Матильде» и загадочных совпадениях

Star

Алексей Учитель: о любви, «Матильде» и загадочных совпадениях

 

ФОТО: Алексей Оливенко

ФОТО: Алексей Оливенко

8 декабря в Майами состоялся премьерный для Южной Флориды показ фильма «Матильда». Как и российская премьера картины, которая прошла в Мариинском театре в Санкт-Петербурге, «Матильда» была показана в историческом театре Olympia Theater в Майами, где собралось несколько сотен человек, чтобы посмотреть кино на большом экране, увидеть костюмы из фильма и лично задать свой вопрос создателю картины, режиссеру Алексею Учителю. Miami Me удалось встретиться с режиссером и выяснить, с какими трудностями столкнулась съемочная группа во время работы над фильмом, узнать о невероятных совпадениях во время съемок, а также о секретах того, как рождается по-настоящему гениальное историческое кино.

 – Алексей Ефимович, как возникла идея фильма «Матильда»?

– Этот вопрос задают часто, и он требует подробного ответа. Сначала мне предложили сделать байопик о Кшесинской, что редко бывает, потому что обычно я сам инициатор. Был даже некий сценарий уже готовый, но мой первый игровой фильм «Мания Жизели» тоже рассказывал о балерине того же времени Ольге Спесивцевой. Я довольно редко снимаю фильмы, раз в два-три года, и не люблю повторяться. Поэтому я предложил инициаторам, которые начинали финансировать фильм, сделать совсем другое кино: назвать его все равно «Матильда», но фокус сместить на наследника и будущего императора Николая II. Его человеческий образ, характер мне были интересны давно, и появилась возможность снять фильм на основе этой, как мне кажется, искренней любовной истории между Кшесинской-балериной и будущим императором. Вот так возникла идея. После этого была очень большая работа по поиску сценариста, и мы, кстати, искали его и в Америке. Одного американского сценариста вызвали в Россию, месяц с ним работали, но так и не нашли общий язык. И в результате был выбран Александр Терехов – довольно молодой, но очень популярный в России писатель, который написал романы «Каменный мост», «Немцы» и даже получил нашу высшую писательскую премию за это. Он и стал автором сценария. Я никогда не присоединяюсь к этому (написание сценария. – Прим. ред.), но мы обсуждали и разрабатывали характеры вместе с ним.

– «Матильда» – это все-таки больше любовная история или это больше рассказ о судьбе выдающейся балерины и Николая II на фоне переломных исторических событий?

– Тут и то, и другое, и третье. Не бывает так, что только любовная история. Слишком крупная фигура тут задействована. Но все равно, крен не в сторону истории о балерине. Фильм о том, на что способна любовь и как она может повлиять на решение будущего императора и судьбу России. Недаром у нас в конце фильма два титра, где говорится, что в восемнадцатом году вся царская семья была расстреляна и погибла, а Матильда Кшесинская прожила почти целый век, не дожила всего трех месяцев до ста лет…


Каждый выбирает свою судьбу, и вот об этом выборе, собственно, и наш фильм. А без любви, к счастью, во всяком случае в моих картинах, это невозможно. Любовь – это основа. И причем любовь не вымышленная, не искусственная, а настоящая. Я уверен, что между прототипами героев фильма любовь была искренней.


Иногда мне высказывают такие претензии, что вы показываете любовь между царем и балериной, а ведь он еще никакой не царь, он наследник – молодой человек, который мог влюбиться, и никаких проблем я в этом не вижу даже для царской особы. Любовь может изменить человека, сделать его более свободным или, наоборот, более зависимым. Вот эта психология любви, тем более, когда речь идет о будущем императоре, мне была крайне интересна.

– Какое влияние на ваше решение о работе над картиной оказал тот факт, что у вас с Матильдой Кшесинской день рождения в один день – 31 августа? Возможно, поэтому вы глубже других понимаете характер главной героини?

– У меня вообще, как ни странно, женские характеры в кино удаются лучше, чем мужские, так мне кажется. Поэтому Кшесинская, конечно, для меня была тоже очень важным персонажем, но все-таки на первом месте был будущий император. А то, что у нас день рождения в один день – это, я считаю, такой вызов судьбы. То есть, все не просто так.

Я могу сказать даже больше. Фильм у нас по масштабам необычен для российского кино: там 7000 костюмов, огромные декорации, и этому всему надо было где-то размещаться. И когда мы искали производственную базу, в Петербурге на Университетской набережной закрыли Военную академию тыла и транспорта и передали это здание Санкт-Петербургскому Университету. До переделки этого здания было далеко, и мы договорились, что нам отдадут целый этаж – он какой-то немыслимой длины, чуть ли не под километр, и в царские времена там располагался кадетский корпус. Прошло где-то полгода, мы проводили пробы на Николая, я вышел в коридор, а там, повторю, очень длинный коридор с огромными окнами… Я стою у окна и мне приносят фотографию, где Николай II стоит у этого же окна, ну или похожего, не знаю, там ведь все окна одинаковые. Разве не поразительно?

Еще одно совпадение: студия, где располагается наша киностудия «Рок» — это Крюков канал, 12 в Петербурге. Я, во-первых, там вырос, и мой отец там работал. Это студия документальных фильмов, государственная, но там же и мы находимся. У нее два этажа исторических, а остальное было позже достроено. И эти два этажа меня всегда интересовали, хотелось узнать, что там было раньше.


И вот еще за несколько лет до «Матильды» мы подняли документы и выяснили, что это здание построил Николай II для царской семьи для того, чтобы они смотрели премьерные балетные спектакли не в Мариинском, а в этом зале, и через несколько лет я начинаю снимать об этом кино…


– Чем обусловлен выбор иностранных актеров на главные роли? Является ли это отсылкой к польскому происхождению Матильды Кшесинской и родству Николая II с немецким кайзером Вильгельмом II?

– Формально это так. Действительно, Кшесинская – польских кровей, а в венах Николая II текло немало немецкой крови, но дело не в этом, конечно. Я пробовал очень много российских актеров и актрис, которые вполне могли сыграть в фильме. Немецкий актер, в итоге исполнивший роль Николая, Ларс Айдингер – это замечательный, я бы даже сказал гениальный европейский актер театра и кино. Я его приглашал на другую роль – немецкого врача доктора Фишеля, и, когда ему делали грим, наша гримерша буквально закричала, потому что в зеркале… на нее смотрел человек, очень похожий на последнего императора. А дальше уже никаких сомнений не было, потому что его актерский талант был на голову выше других претендентов. А что касается польской актрисы, это случайность. Могла быть и русская. Мы пробовали и английских актрис, и голландских. Дело не в национальности, а в том, чтобы характер актрисы совпадал с характером, описанным в сценарии, — вот это мне было важно найти. Когда это совпадение происходит в жизни и к нему добавляется ремесло актерское, получается очень интересный результат. Поэтому я искал именно Кшесинскую. Актрис талантливых много, а вот Кшесинской не было. Я просто чувствовал, что это должен быть немножко другой человек, и, наверное, поэтому так долго ее искал — полтора года. В результате нашли Михалину Ольшанскую – актрису, которая практически у нас дебютировала и сыграла свою первую большую роль в кино. У нас много и других иностранных актеров. Например, будущую императрицу Александру Федоровну играла тоже немецкая актриса – Луиза Вольфрам, но это сделано сознательно, потому что она была немкой, действительно плохо говорила по-русски, и это было оправдано. Мать Николая II (актриса Ингеборга Дапкунайте. – Прим. ред.) тоже говорила с акцентом всю жизнь, потому что была датчанкой, ну и так далее.

– Временной период последних лет царствования Александра III и восшествия на престол Николая II до этого не был так подробно воссоздан в кино. Какие трудности возникали при съемках, ведь дух времени передан до мельчайших подробностей?

– Трудностей было огромное количество, потому что масштабы грандиозные: только съемочная группа 400 человек, огромные массовки. Мы снимали во всех дворцах практически, кроме Зимнего. Мы построили совершенно фантастическую декорацию Успенского собора Кремля, где проходила коронация Николая II, в этом смысле мы очень серьезно подошли к этому вопросу, и, я бы сказал, досконально. Когда актеры массовых сцен заходили в декорацию Успенского собора, они крестились. Вот это говорит о том, что качество исполнения было очень высоким.

Ну и плюс были собраны, мне кажется, лучшие российские силы в смысле художников. Великолепная работа операторов, с которыми я уже шестую картину снимаю. Юрий Викторович Клименко (главный оператор картины. – Прим. ред.), конечно, гениальный человек.

 

– Съемки фильма проходили в исторических интерьерах Екатерининского и Александровского дворцов Царского Села, в Мариинском и Большом театрах. Какие-то были особенности в натурных съемках в отличие от съемок с использованием декораций?

– Натурные съемки тоже были, конечно. Интерьер просто требует больше света. У нас была съемка, например, в Екатерининском, где находятся Екатерининский дворец и Александровский, это Царское Село, там огромный парк, и у нас есть такая сцена, в которой загорается паром, на котором едут Данила Козловский, сыгравший офицера Воронцова, и Матильда. Это такая довольно сложная технически сцена, и плюс актеры, которые реально в огне находятся. Сейчас техника такова, что горит не уголь или бензин, а проводятся такие провода, как газовые горелки, то есть газом зажигается. Этот газ вспыхивает на несколько метров, можно его ручкой тут же мгновенно погасить, то есть это управляемо. Но, тем не менее, когда загоралось, и рядом вот эти великолепия дворцов, то все музейные работники, конечно, очень сильно волновались — не дай бог, чтобы что-то произошло. Ну, например, подует ветер и огонь понесет куда-то. Вон в Калифорнии все горит же сейчас.

– Какой эпизод фильма был самым сложным для съемочной группы и для вас лично?

– Я всегда говорю: сложный – любой. Иногда это актерская работа, как, скажем, сцена матери Николая, которую играет Ингеборга Дапкунайте, с Ларсом Айдингером, который играл ее сына. Сцена была очень сложной психологически, но, тем не менее, мы ее сняли с одного дубля. Они так настроились здорово и сыграли так, что этого было достаточно. Все равно, наверное, самые сложные, это сцены, где были большие массовки. На коронации – это 500 человек, на Ходынке — около 1500. Во-первых, массовку надо отобрать. Во-вторых, ее надо одеть. А в-третьих, ее надо загримировать. А 500 человек одеть и загримировать, даже имея 70-80 костюмеров и гримеров, – это примерно 8-9 часов только на техническую подготовку. А потом надо привезти актеров, отрепетировать с массовкой и еще успеть снять. Вообще, норма для съемочного дня – 12 часов. Но хоть это и дольше, чем обычный рабочий день, мы никогда не укладывались.

 


Вот как раз в сцене коронации дежурило всегда две машины скорой помощи, потому что много было в массовке пожилых людей, и даже раза три кто-то падал в обморок, потому что всю сцену надо было стоять, и многие не выдерживали. Но помощь была сразу оказана, поэтому никаких последствий серьезных не было.


– Все эпизоды в фильме были сняты в строгом соответствии со сценарием или, может быть, были воплощены какие-то интересные идеи, которые родились непосредственно на съемочной площадке?

– Конечно, я очень люблю, чтобы сценарий был четко прописан. Но такого не бывает, к сожалению. Во-первых, актеры многое подсказывают своим поведением, предложениями. Конечно, кое-что меняется, но желательно, чтобы этого было меньше, потому что кино – это очень дорогой вид искусства, и каждый съемочный день стоит огромных денег. Я всегда говорю: ты не имеешь права на ошибку! Тебе надо в этот день снять потрясающе. Другого выхода нет. И так очень много дней. Больше ста дней снимался этот фильм. В этом состоит психологическая и организационная сложность для всех служб, а их очень много. Но, конечно, главная нагрузка на актерах, режиссерской и операторской группах, потому что от них зависит, прежде всего, результат, который видит зритель на экране.

– Главным актерам – Ларсу Айдингеру и Михалине Ольшанской было сложно вжиться в образы Николая и Матильды? Как-то они готовились к этим съемкам?

– Они готовились. Во-первых, они занимались русским языком. Михалина понимает по-русски благодаря родителям, а Ларс вообще ничего не знал, и поэтому для него это было самое тяжелое, потому что актер он тонкий, очень интересный, и просто выучить текст несложно, а вот сделать так, чтобы каждое слово было на своем месте, чтобы паузы были значимыми —  вот это для него было тяжело, и мы действительно две сцены из фильма по его просьбе, зная, что мы будем его переозвучивать русским актером, снимали на английском языке. То есть, все актеры говорили на русском, а он на английском.

– Михалина сама пыталась танцевать что-то из балетных номеров или это все делала ее дублер Дарья Тихонова? Как складывались их взаимоотношения на площадке?

– По-моему, у них были великолепные взаимоотношения. Ну, конечно, Михалина занималась с балетным педагогом. Она же в кадре все равно. Когда лицо ее – это она. Ноги и тело – это могут быть дублерши, а лицо ее. Все равно ей приходилось поворачиваться, делать некий круг. Мы даже придумали технические приспособления для фуэте – выстроили деревянный круг и вращали его, чтобы ей было легче. Это такая целая большая работа. Но, кстати, кто смотрел из балетных людей, все говорят, что нет ощущения, что выступают два разных человека.

– Правда ли, что Данила Козловский, который сыграл в фильме роль Воронцова, изначально должен был играть Николая II?

– Нет, не должен был. Это вот тоже все напридумывали.  Я его уговаривал сыграть именно роль Воронцова – необычную для него самого. Единственная проблема была, что роль не главная, но он молодец. Мне кажется, он человек очень такой интересный, творческий, и он взялся за то, чего никогда не играл: такую острохарактерную роль сумасшедшего. Поэтому, на мой взгляд, и получилось так интересно.

– Расскажите, пожалуйста, о костюмах, которые использовались в фильме, потому что масштаб проделанной работы по-настоящему впечатляет! Было сделано огромное количество костюмов.

– Костюмы – это наша гордость. Вообще, по костюмам, как ни странно, даже не по декорациям, определяется эпоха. Надя Васильева (главный костюмер картины. – Прим. ред.), прежде всего, и ее помощница Ольга Михайлова вместе руководили этим всем костюмным процессом. Конечно, грандиозно они все это сделали. Семь тысяч костюмов создать для одного фильма – это потрясающе. И они действительно великолепные, особенно коронационные костюмы, мундиры, платья – это какая-то фантастика просто!

 


У нас уже было несколько выставок серьезных, и я надеюсь, еще будут, и вот сегодня мы даже договаривались, кстати, и в Майами, может быть, будет большая выставка из 150 костюмов. Посмотрим.


 

Но это, действительно, такой уровень, что, я думаю, Голливуд отдыхает, это точно. И профессиональный, и художественный, и исторический. Вот сегодня было даже несколько костюмов выставлено. Но были и парадоксы. Например, когда Ларса Айдингера привели на площадку в джинсах. Я подумал, что это ошибка, а оказалось, что джинсы тогда уже входили в моду. Поэтому так необычно. Вообще, время было интересное: зарождался кинематограф, и Николай II им очень интересовался. Мотоциклы, ролики – было уже столько всего, что мы сегодня используем.

– По вашему мнению, отношения Николая Александровича и Матильды оказали какое-либо влияние на дальнейшую историю России?

 

– Ну конечно. Ну а как же нет? Был вариант, что он откажется от короны. Может, так бы и случилось, если бы не неожиданная смерть его отца Александра III в молодом возрасте. 48 лет ему было. Мне кажется, история действительно могла бы быть совершенно другой. Но пошло так, как пошло.

– Вы в дальнейшем планируете еще обращаться к историческим персонажам, как к источнику вдохновения?

– Я не ставлю себе такой цели. У меня есть картины на современные темы. По-разному это складывается. Сейчас я приступаю к двум новым проектам. Если госпожа Поклонская не будет ставить мне палки в колеса, то следующий фильм я буду снимать о Викторе Цое, которого я знал лично и снимал для документальных картин. Но это будет история, произошедшая после его смерти. Не совсем обычная. Этот фильм я буду снимать следующим летом уже, и там есть сценарий, уже все готово. Фильм о Цое тоже отчасти исторический, уже 20 с лишним лет, как он погиб, но будет еще более историческая картина, о композиторе Шостаковиче. У него была интереснейшая судьба. И история нашего фильма будет отчасти связана с его поездкой в Америку. А дальше пока не скажу.

– Какие у вас ощущения от сегодняшнего показа в Майами: от людей, от зрителей, какие первые впечатления от места, где проходит премьера?

– Ну, место, мне кажется, замечательное. Театр производит очень сильное впечатление. Город… не только потому, что здесь тепло и океан, хотя я думаю, что это тоже влияет на какой-то настрой, такой доброжелательный, и это чувствуется даже по первым минутам, как люди подходили, все время просили сфотографироваться. То есть, настрой такой, как мне кажется, правильный, а то, что кино может кому-то не понравиться, – это нормально. Я не боюсь этого. Поэтому посмотрим, что будет, но я думаю, что Майами – очень правильный город для этой картины.

Беседовала Олеся Хамзина 

Фотографии предоставлены Киностудией «Рок»

Click to comment

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 × четыре =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

More in Star

To Top